“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

10.11.2018 20:22 5

“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

9 ноября 1818 года – ровно 200 лет назад – родился Иван Сергеевич Тургенев. Значительная дата всегда влечет за собой массу официальных мероприятий и программных заявлений, за которыми пропадает живой человек и возводится памятник. Но у великих мира сего есть замечательная особенность: их наследие нельзя присвоить, оно в равной степени принадлежит каждому, способному его прочувствовать и оценить.

Отцы и дети

Говорить о Тургеневе одновременно и сложно, и просто. Просто – потому что его произведения входят в школьную программу, герои на слуху и во многом стали нарицательными, а его жизнь известна до мельчайших подробностей. Сложно – по той же причине. Потому что кажется, что никакой загадки в его наследии нет, все лежит на поверхности и более чем очевидно. В пятом классе прочитали «Муму», в десятом – «Отцы и дети». Обсудили, сделали правильные выводы – и забыли. При этом образ богатыря-Герасима, наделенного недюжинной силой, но поразительно хрупкого и даже нежного душой – остался неразгаданной тайной. Да и на самый простой вопрос – «Зачем Герасим утопил Муму?» – ответа нет как нет…

Так же, как нет ответа, на чьей стороне автор в своем знаменитом романе об отцах и детях. Советские идеологи с легкостью подхватили это произведение как политический роман, манифест о зарождении в России нового социального типа – революционера-нигилиста, не признающего никаких авторитетов. «Мы наш новый мир построим…». Такая трактовка оказалась очень живучей.

А ведь если уйти от школьных схем и шаблонов критиков, «Отцы и дети» – о том, что из поколения в поколение с ужасающей точностью повторяется один и тот же сценарий: все отцы просто обречены вступать в серьезные идейные споры со своими детьми. «Эта молодёжь растленна до глубины души. Молодёжь злокозненна и нерадива и не походит на молодёжь наших дней. Молодое поколение сегодняшнего дня не сумеет сохранить нашу культуру и донести её до наших далёких потомков» – надпись, обнаруженная в развалинах Вавилона в глиняном горшке около 3000 лет до Рождества Христова.

Возможно, главный вывод, который следует сделать из «Отцов и детей», на удивление прост для формулирования, но весьма сложен для выполнения: друзья-товарищи, ежели вы не научитесь путем банального, стародавнего, простого человеческого разговора решать совершено закономерные проблемы непонимания между поколениями, то все мы погрязнем в гражданских войнах с перспективой лежать в тихой могиле с торжественно растущим из нее лопухом.

Проблема отцов и детей в русской литературе была не нова, и уж конечно не Тургенев озвучил ее первым. Помните, еще у Грибоедова было:

Вот то-то, все вы гордецы!

Спросили бы, как делали отцы?

Учились бы, на старших глядя.

Но указал путь решения этого извечного вопроса именно Тургенев. Причем указал ненавязчиво, без авторитетного давления на читателя, а как бы между прочим, походя. И его рецепт достаточно прост: избежать межпоколенческого конфликта невозможно, его можно только сгладить, и в этом самые верные средства – любовь, терпение и снисхождение.

“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

Свет Запада

Иван Тургенев родился 28 октября (9 ноября по новому стилю) 1818 года в Орле, в достаточно богатой дворянской семье. Отец Тургенева, Сергей Николаевич, служил в то время в кавалергардском полку. Двумя годами ранее он женился на дочери богатого местного землевладельца, Варваре Петровне Лутовиновой. У Тургенева – единственное имение в сто тридцать душ. У нее – не менее пяти тысяч крепостных.

Все знали, что для красавца-кавалергарда это был брак по расчету – с целью поправки пошатнувшегося финансового положения. Борис Зайцев, автор труда «Жизнь Тургенева», отмечал: «Варвара Петровна не могла похвастаться предками: дед ее был скряга, отец скандалист и буян, обиравший, еще будучи молодым офицером, валдайских ямщиков. Дядя – сумрачный скупец. (…) Род Тургеневых иной, чем Лутовиновых. Очень древний, татарского корня, он более благообразен. С пятнадцатого века Тургеневы служили на военной и общественной службе. «Отличались честностью и неустрашимостью», – говорит предание.

Были среди них мученики: Петр Тургенев не побоялся сказать Лжедимитрию: «ты не сын царя Иоанна, а Гришка Отрепьев, беглый из монастыря, я тебя знаю» – за что был пытан и казнен, как впоследствии погиб от удальцов Стеньки Разина воевода Тимофей Тургенев, не пожелавший сдать им Царицына». В восемнадцатом веке Тургеневы уже не столь героичны: мирно служат в армии положенный срок, уходят в отставку и благообразно доживают свои дни в деревне. Сергей Николаевич Тургенев был прям и мужествен, очень красив и очень женолюбив. Прослужил он совсем мало – уже в возрасте двадцати восьми лет вышел в отставку. Жить стали в имении Варвары Петровны, селе Спасском-Лутовинове, в десяти верстах от города Мценска Орловской губернии. В их союзе счастья не было. Дети часто поневоле становились свидетелями сцен материнской ревности, которые почти всегда имели под собой веские основания.

Варвара Петровна сочетала в своем характере казалось бы противоположные черты. С одной стороны, она была заботливой и внимательной матерью. С другой – деспотичной хозяйкой, от которой частенько доставалось не только крепостным крестьянам, но и мужу с детьми. Иван, хотя и считался ее любимым сыном, побоям подвергался не меньше других. Зато образование старались дать мальчику первоклассное. Для этой цели выписывались французские и немецкие гувернеры, которые, правда, очень уж часто сменяли друг друга…

“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

К слову сказать, литературой в семье интересовались мало – да и то в основном иностранной. Характерно, что знакомство с русской словесностью устроил юному Ивану один из крепостных камердинеров (ставший позже прототипом Пунина в рассказах «Пунин» и «Бабурин»). Зато языки, французский и немецкий, Тургеневы знали в совершенстве. Даже молитвы в доме произносили на французском. Возможно, французская речь – это первое, что услышал младенец Иван, появившись на свет. Иронией судьбы заключается в том, что и свои последние строки за четыре дня до смерти автор пламенной речи о «великом, могучем, правдивом и свободном русском языке» надиктовывал по-французски вдалеке от России – в местечке Буживаль, западном пригороде Парижа.

Но до конца своих дней Иван Тургенев с благодарностью будет вспоминать о жизни в просторной дворянской усадьбе, и Спасское-Лутовиново навсегда останется его любимым местом на земле.

В биографии Ивана Тургенева 1883 года – вероятно, первой посмертной, – есть интересный эпизод: «В 1822 году родители их со всей семьей и множеством крепостной челяди отправились на собственных лошадях, в двух каретах с фургоном, за границу – в Германию, Швейцарию и Францию. Это путешествие, бывшее по тому времени и при тогдашних дорогах своего рода подвигом, едва не стоило жизни нашему Тургеневу: в Берне, осматривая знаменитую яму, где и теперь содержатся городские медведи, он сорвался с перил и чуть не упал к зверям; по счастью, отец вовремя успел подхватить неосторожного ребенка. Такая близость к смерти была не единственным случаем в детстве Тургенева: на том же четвертом году возраста он заболел так отчаянно, что с него уже снимали мерку для гроба».

В 1827 году Тургеневы переезжают в Москву с целью дать детям достойное образование. Иван поступает в пансион Вейденгаммера, позже переходит в пансион директора Лазаревского института И. Ф. Краузе. А уже с пятнадцати лет будущий писатель стал изучать гуманитарные науки в лучших учебных заведениях: год на словесном факультете Московского университета, два – на философском факультете в Петербурге, затем, недовольный накопленными знаниями, еще два года (с перерывом) в Берлине. Учился «не на страх, а на совесть». В Берлинском университете посещал лекции по истории римской и греческой литературы, привычными домашними упражнениями стала грамматика древнегреческого и латинского языков.

Западноевропейский образ жизни и образ мышления произвёл на Тургенева сильнейшее впечатление. Настолько, что молодой студент пришёл к характерному умозаключению: только ценности общечеловеческой культуры способны вывести Россию из векового мрака.

К двадцати трем годам Тургенев – фундаментально образованный человек, знающий философию, языки, русскую и европейскую культуру, свободно говорящий на нескольких языках и читающий античную классику в оригинале.

Что касается романтических увлечений писателя – их было немало (видимо, сказалась кровь «любвеобильного» отца). Но самый яркий след оставила, конечно, француженка Полина Виардо, хотя мать Ивана Сергеевича и была непреклонно против этого союза, да и самому Тургеневу так и не пришлось почувствовать радость и тепло настоящего семейного очага.

“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

Полина Виардо

«Преступная профессия»

Свой путь в литературе юный Тургенев – как и многие его ровесники – начал со стихов. К 1837 году он был автором около сотни (!) небольших стихотворений и нескольких поэм.

«Около Пасхи 1843 года в Петербурге произошло событие и само по себе крайне незначительное, и давным-давно поглощенное забвением. А именно: появилась небольшая поэма некоего Т. Л., под названием «Параша». Этот Т. Л. был я; этою поэмой я вступил на литературное поприще».

В том же году было написано одно из самых известных стихотворений Тургенева – «В дороге (Утро туманное)», положенное на музыку и ставшее едва ли не лучшим русским романсом.

Постепенно угол его зрения стал смещаться к прозе. В 1846 выходят повести, а с 1847 года в «Современнике» начинают публиковаться первые главы «Записок охотника», которые фактически положили начало новому жанру в русской литературе.

Тургенев любил говорить, что «Записки охотника» стали выполнением его Аннибаловой клятвы бороться до конца с врагом, которого он возненавидел с детства. «Враг этот имел определённый образ, носил известное имя: враг этот был – крепостное право». Написать такую вещь в России, по его мнению, было невозможно. «Я не мог, — писал Тургенев, — дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел. Мне необходимо нужно было удалиться от моего врага затем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него».

Местом своего удаления Иван Сергеевич выбрал Париж. Именно в этом городе счастья и любви русскому писателю пришлось стать свидетелем революционных событий 1848 года. Пока на его глазах строились и разрушались баррикады, он пришел к безапелляционному выводу о пагубности, неприемлемости, а главное – бессмысленности любых революционных переломов.

Тургенев то возвращался в Россию, то снова уезжал… Жизнь текла своим чередом, появлялись новые знакомства, печатались рассказы.

Владимир Галактионович Короленко в 1909 году в статье «Стереотипное в жизни русского писателя» писал:

«Когда умирает русский писатель, какого бы калибра он ни был, то ему, как всякому подсудимому на суде, прежде всего, вероятно, предлагают на том свете вопрос: «Был ли в каторжных работах? На поселении в Сибири? Под судом? В тюрьме? Ссылался ли административно?» Или, по меньшей мере: «Не состоял ли под надзором полиции, явным или тайным?»

И редкий из нашей братии может, положа руку на сердце, ответить: «На каторге не бывал, под судом и следствием не находился, под явным и тайным надзором не состоял».

Такая уже преступная профессия».

Этой участи не удалось избежать и Тургеневу. В 1852 году Иван Сергеевич написал небольшой некролог на смерть Гоголя. Бдительная петербургская цензура в печать его не пропустила. М.Н. Мусин-Пушкин, председатель Петербургского цензурного комитета, пояснил: «о таком писателе преступно отзываться столь восторженно». Тургенев не отступился и отослал статью в Москву, В.П. Боткину, который напечатал её в «Московских ведомостях».

Поднялся шум, власти увидели в некрологе бунт, автора посадили в съезжую, т.е. в тюрьму при полицейской части. «Сидение не оказалось ни страшным, ни даже неудобным. – отмечает Борис Зайцев. – Ему отвели отдельную комнату, отлично кормили, к нему ездили друзья, он много, по обыкновению, читал, написал «Муму». Конечно, самый воздух участка ни для кого не сладок. Рядом с приличным тургеневским помещением наказывали провинившихся дворовых – их крики мучили его. Досаждала жара. Иногда он нервно шагал взад-вперед по камере, высчитывая, сколько сделал верст…». После месяца заключения Тургенева выслали в его родную деревню – Спасское.

Только через два года – и то благодаря вмешательству и усердию графа А.К. Толстого – писатель вновь получил право жить в столицах.

После кончины императора Николая I последовательно были опубликованы наиболее значимые произведения Тургенева: «Рудин» (1856), «Дворянское гнездо» (1859), «Накануне» (1860) и «Отцы и дети» (1862).

Неудивительно, что воспитанный на идеалах Западной Европы писатель активно включился в разработку Крестьянской реформы, принимал участие в написании коллективных писем, проектов, протестов и прочее. Также он органично влился в издание герценовского «Колокола».

В конце 1862-го года Тургенева неожиданно привлекли к делу «32-х обвиняемых в сношениях с лондонскими пропагандистами». Писателю было предписано немедленно явиться в Сенат. Иван Сергеевич поспешно написал письмо Государю, стараясь убедить того в своей политической лояльности. Свои воззрения он назвал «независимыми, но лояльными». Все подозрения в итоге были сняты, но с Герценом, едко высмеявшем письмо писателя к Императору, отношения разладились.

“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

«Обеды пяти»

С 1863 года Тургенев жил в Баден-Бадене, позже переехал в Париж. Его присутствие в Европе не было пассивным: он установил знакомства чуть ли не со всеми крупнейшими писателями Англии, Франции и Германии. Главной своей задачей он видел, говоря современным языком, «продвижение» русской литературы среди европейской публики.

Как это часто происходит с представителями русской интеллигенции, даже за границей Тургенев чувствовал свою ответственность за судьбу Родины, и все его думы и тревоги были посвящены путям русского государства. В этих рефлексиях родился роман «Дым», который спровоцировал достаточно бурную дискуссию среди русскоязычной публики. Как признавался сам автор, произведение ругали все: «и красные, и белые, и сверху, и снизу, и сбоку — особенно сбоку».

В то же время совершенно закономерно, что в какой-то период Иван Сергеевич стал самым популярным и самым читаемым (вероятно, и самым продаваемым) русскоязычным автором в Европе, где сообщество критиков даже возвело его в число первых писателей всего столетия. В 1878 году на парижском международном литературном конгрессе он был избран вице-президентом – сидел рядом с Гюго и председательствовали они по очереди. Оба выступали на открытии. Борис Зайцев замечает: «Гюго гремел, Тургенев скромно прочел речь о русской литературе – имел очень большой успех. Серебряная голова, фрак, белый галстук, пенсне, негромкий и высокий голос, отсутствие рисовки, общее ощущение, что это крупный писатель – все до слушателей «дошло» – Русская литература никогда еще не занимала такого места – ее вознес Тургенев». Более того, через год Оксфордский университет удостоил его звания почетного доктора – и это при том, что до Тургенева ни одному беллетристу в принципе не было оказано такой чести.

С 1874 года парижские рестораны Риша и Пелле приютили у себя пятерых необычных холостяков – Флобера, Эдмона Гонкура, Доде, Золя и Тургенева. Посиделки писателей стали известны как «обеды пяти», и хотя идея принадлежала Флоберу, русский писатель был на них первой скрипкой. Раз в месяц высокое собрание за вкусным столом поднимало разные темы – от структуры французского языка до политических тенденций. Жаль, что эти встречи не стенографировались…

«Пожар на море»

Последние годы жизни явились апогеем славы Тургенева как в России, так и на Западе, где известнейшие критики того времени отдавали ему должное как одному из самых видных писателей XIX века. Невероятный ажиотаж вызвали его приезды в Россию в 1878 – 1881 годах. Однако в 1882 году появились первые вести о тяжелом обострении его подагры, которая заявляла о себе и ранее. Обнаружились и первые признаки смертельного для писателя заболевания. Между приступами боли он продолжал работать, издав за несколько месяцев до кончины первую часть «Стихотворений в прозе» – цикла коротких лирических зарисовок, проникнутых своеобразным прощанием с искусством, Родиной и самой жизнью. Открывало цикл стихотворение «Деревня», а завершало – «Русский язык» – торжественный гимн, в который Тургенев вложил свою веру в великую миссию русского народа:

«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!.. Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома. Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»

Прощальным оказался визит в Спасское-Лутовиново летом 1881 года. Зимы писатель проводил в Париже, а на лето его перевозили в Буживаль.

К началу 1883 года переносить боли он мог только под морфием. Неврому в нижней части брюшной полости ему удалили, но это не уменьшило боли в грудной области позвоночника. Март и апрель Тургенев прожил в состоянии периодического помутнения рассудка, что отчасти было вызвано приемом наркотической анестезии. Иван Сергеевич отчетливо понимал неотвратимость приближающейся смерти и смирился со своей болезнью, которая лишала его возможности не только полноценно жить, но даже ходить или просто стоять.

Летом 1883 года в Буживале умирающий Тургенев диктовал Полине Виардо свое последнее произведение – «Пожар на море». В рассказе, написанном по личным юношеским воспоминаниям, есть все, что мы так любим в Тургеневе: и правдивость, и меткость, и печально-снисходительный юмор.

«Я помню, что схватил за руку матроса и обещал ему десять тысяч рублей от имени матушки, если ему удастся спасти меня. Матрос, который, естественно, не мог принять моих слов за серьезное, высвободился от меня; да я и сам не настаивал, понимая, что в том, что я говорю, нет здравого смысла».

И в финале рассказа, после спасения на берегу:

«Матрос, которому я за свое спасение наобещал непомерную сумму от имени матушки, явился требовать от меня исполнения моего обещания. Но так как я был не вполне уверен, он ли это действительно, да и сверх того, так как он ровно ничего не сделал, чтобы спасти меня, то я предложил ему талер, который он и принял с благодарностью»…

Незадолго до своей смерти Тургенев сказал, что желал бы быть похороненным в Святогорском монастыре, у ног Пушкина, которого он всегда называл своим учителем. Но не считает себя достойным такой чести, а поэтому и завещает погрести его тело в Петербурге, на Волковом кладбище, рядом со своим другом Белинским.

Последние дни перед кончиной писатель лишь иногда приходил в сознание. 3 сентября в 2 часа пополудни Иван Сергеевич Тургенев скончался, совсем немного не дожив до своего 65-летия.

Тело писателя перевезли из Буживаля в Париж, оттуда – в столицу России, где и состоялись похороны.

«Приём гроба в Петербурге и следование его на Волково кладбище представляли необычные зрелища по своей красоте, величавому характеру и полнейшему, добровольному и единодушному соблюдению порядка. Непрерывная цепь 176-ти депутаций от литературы, от газет и журналов, учёных, просветительных и учебных заведений, от земств, сибиряков, поляков и болгар заняла пространство в несколько вёрст, привлекая сочувственное и нередко растроганное внимание громадной публики, запрудившей тротуары, — несомыми депутациями изящными, великолепными венками и хоругвями с многозначительными надписями» (А.Ф.Кони, «Похороны Тургенева»)

*** *** ***

“Зачем Герасим утопил Муму?” Тургенев. Думайте сами

Лучшим своим изображением Иван Сергеевич считал работу кисти Алексея Алексеевича Харламова, которая сегодня хранится в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге. На портрете спокойный и уверенный в себе человек. Серебряные волосы аккуратно убраны, абсолютно седая борода ровно подстрижена. Удобный, чуть мешковатый сюртук не сковывает движений. Под ним – образцово белоснежная сорочка.

Писатель прямо и внимательно смотрит перед собой. Он излучает спокойную и уверенную доброжелательность, производя впечатление глубоко порядочного и ответственного человека, занятого важным делом. Так мог бы выглядеть доктор, только что окончивший прием, или ученый, на минуту оторвавшийся от решения серьезного вопроса.

Когда размышляешь о судьбе Тургенева, неизбежно ловишь себя на мысли, что чего-то главного в ней нет, все происходит вокруг да около, а самого важного не случается. Возможно, это «важное» – та самая Встреча, которая только и может озарить жизнь истинным смыслом и одарить настоящим счастьем.

В своей знаменитой статье «Дон-Кихот и Гамлет» Тургенев писал: «…добрые дела не разлетятся дымом, они долговечнее самой сияющей красоты». Он интуитивно понимал: «все на свете, и хорошее, и дурное – дается человеку не по его заслугам, а вследствие каких-то еще не известных, но логических законов, на которые я даже указать не берусь, хоть иногда мне кажется, что я смутно чувствую их».

Но дальше смутных предчувствий он, видимо, продвинуться не смог. «Горе Тургенева (…) состояло в том, – писал Борис Зайцев, – что у него не было чувства Личного Бога (…) Как художник, он чувствовал «сияние» в мире, жил красотой в мире, но для осмысления и, так сказать, «оправдания» этого не было основания в его «реализме».

*** *** ***

У людей, имеющих выход на определенную аудиторию, способных влиять на умы, есть один очень сильный и часто непреодолимый соблазн – начать учить, сделаться проповедником. Соблазн поверить самому и заставить поверить других, что именно ты «знаешь, как надо» – и повести за собой «заблудшее стадо». Очень, очень многие писатели перед этим соблазном не устояли. Тургенев – счастливое исключение. На страницах своих произведений он никогда не занимается нравоучениями. Будучи человеком воспитанным и чутким, он даже не позволяет себе писать о прямолинейных и явных вещах. Он говорит с читателем на почтительном расстоянии и с огромным уважением, побуждая думать, выискивать скрытые смыслы и делать неочевидные выводы.

Литература Тургенева – по преимуществу спокойно-утешительная. В «минуты горести» к ней можно припасть и насытиться ее примирительным смыслом. Иные великие писатели велики другими своими достоинствами. А Тургенев успокаивает как добрый, заботливый врач – по-отечески, по-человечески.

Иван Сергеевич, тщетно искавший всю свою жизнь земного утешения – которого нет и быть не может – для стариков Базаровых, плетущихся к могиле сына, все же смог найти утешение иное. Они «приблизятся к ограде, припадут и станут на колени, и долго и горько плачут… и снова молятся и не могут покинуть это место… Неужели их молитвы, их слезы бесплодны? Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами; не об одном вечном спокойствии говорят они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной».

Источник

Следующая новость
Предыдущая новость

В Чечне по случаю Курбан-байрама будут отдыхать три дня, но школьники отметят 1 сентября вовремя Папа Римский лишил сана девятерых украинских монахов, «изгонявших бесов» Среди жертвователей на главный храм российской армии нашелся офшор, владелец которого помогал обогащаться президенту нищей Экваториальной Гвинеи Папа Римский назвал секс «даром божьим». В РПЦ с определением согласились Лучшему чтецу Корана в Узбекистане подарили «президентский» Chevrolet Lacetti

Православная лента