Самый страшный день

24.04.2019 13:01 0

Самый страшный день

Лена Рудакова ждала этого дня полгода. Шесть месяцев она ходила по судам — слушание за слушанием, заседание за заседанием. Смотрела в глаза подросткам, убившим ее старшего сына, и пыталась найти в них если не ответ на вопрос «ЗА ЧТО?», то хотя бы простое человеческое раскаяние.

С младшим сыном Лены и братом умершего Димы Марком все это время работал психолог. В игровой форме второкласснику помогали и помогают до сих пор справиться с трагедией и пережить потерю старшего брата. Для Марка Дима был и другом, и нянькой — сначала забирал из садика, потом помогал с уроками.

Я встретилась с Марком вечером накануне оглашения приговора, но так и не решилась спросить про Диму. И Марк сказал сам: «Мы с ним играли в стрелялки, а еще Дима много спал, он ложился раньше нас с мамой, потому что пил лекарства».

— Марк иногда берет портрет Димы, ставит его рядом с собой на стол и говорит: «Буду вместе с Димой делать уроки». А 12 декабря, когда у Димы был день рождения, сказал — покупай торт, зажигай свечу, будем отмечать. Если я собираюсь на кладбище, он всегда со мной: «Ты не имеешь права меня не брать». Недавно я узнала, что он пишет брату записки, и оставляет их в разных местах: под шкафом вот нашла одну, не стала читать. Марк сказал, это его личное, — говорит Лена.

— Марку помогает психолог. А как ты это все выдержала? Полгода судебных разбирательств. Снова и снова переживать смерть своего сына…

— Я пью пустырник перед каждым слушанием, потом беру портрет Димы и иду. Дима — мой ангел-хранитель. Я должна все это вынести ради него. Ну и благодаря младшему сыну Марку, друзьям и родным я держусь.

Самый страшный день

— Лена, в августе прошлого года, когда стало известно об этом жестоком убийстве, Березовский трясло и лихорадило — люди устраивали пикеты возле администрации, подписывали петиции. Все были шокированы, возмущены и требовали справедливости. Это общественное возмущение, внимание всех к делу помогало эти полгода или мешало?

— А оно очень быстро сошло на нет, растаяло. И потом никакого внимания со стороны общественности не стало. Со мной остались только мои друзья и адвокат. Еще я очень благодарна ВОРДИ — всероссийской организации родителей детей с инвалидностью — Татьяне Флегановой, Елене Клочко. Они мне помогли очень, свели с психологом, дали защитника из Москвы, который нас консультировал и сейчас готов в любую минуту прийти на помощь. Также я благодарна журналистам, которые приезжают практически на каждый суд и рассказывают о том, как продвигается дело. Многих из них я уже лично знаю.

Самый страшный день

— Правда, что родители обвиняемых хотели от тебя «откупиться» и предлагали заплатить по 150 тысяч рублей с каждого, чтобы ты не требовала максимального наказания?

— Нет. Это слухи. Мне никто ничего не предлагал. Я сама сразу сказала адвокату, что мне не нужны никакие деньги. Я хочу, чтобы убийцы понесли максимальное наказание. Был один странный эпизод, который всплыл на суде, когда одна из родительниц сказала, что отправляла мне какие-то деньги, кажется, 30 тысяч рублей почтовым переводом. Но она отправляла на старый адрес, где мы уже давно не живем. С Димой мы жили в съемной квартире. И вскоре после похорон переехали в свою, взятую в ипотеку, еще когда Дима был жив. Но наш новый дом он так и не увидел. Не успел.

Самый страшный день— Изначально дело в отношении убийц Димы было возбуждено по статье «причинение тяжких повреждений, повлекшее смерть». Там очень небольшой срок — до трех лет. Как ты смогла добиться, чтобы статью поменяли на 105-ую — «убийство», где срок от 8 лет?

— Это было в декабре, перед Новым годом. Я села за компьютер и стала писать все, что я чувствовала. Всю свою боль. О том, кем и чем был для меня Дима, как мы жили вместе, что я потеряла вместе с ним. И это обращение я отправила во все инстанции — губернатору, генпрокурору, уполномоченному по правам человека, даже Путину. Я ходила с этим обращением на прием и к Ройзману, и к депутату Чепикову. И вот, в конце концов, меня вызвали в Cледственный комитет и сказали, что меня услышали и дело будет переквалифицировано. Но в местной березовской газете потом написали, что это было их самостоятельное решение. Это неправда. Я долго боролась.

Самый страшный день

— Что стало самым тяжелым испытанием за эти полгода судебной тяжбы?

— Это было два слушания назад, когда я впервые решилась посмотреть то видео. Несколько фрагментов общей продолжительностью, наверное, минут десять. Меня отговаривали, но я решила, что готова и должна это сделать.

Они били и пинали его, а он только стонал и просил: «Не надо».

Очень страшно, даже звери так себя не ведут.

Оскорбления, мат. Девочка, которая снимала все это на видео, говорила такие страшные вещи, что я не рискну их повторять.

Дима был выше всех их на голову. Они не могли достать его и велели сесть. И он сел, он все делал, что они требовали.

Мне кажется, он до последнего верил, что его отпустят.

Есть одна фотография из дела, где они сидит уже голый на земле… И там у него такой взгляд — «отпустите». Этот табурет, который разлетелся от удара об Димину голову, ведро, которое надели на голову и били по нему, — ну как это все можно было назвать смертью по неосторожности? Что значит «мы не хотели»? И на видео слышно, как громко они кричали. Я не верю, что никто этого не слышал. Вполне допускаю, что люди слышали, но просто испугались вмешаться.

— Дима снился тебе?

— Да, это было, когда я посмотрела видео. Я пришла из суда.

Дома я прилегла буквально на 20 минут. И он мне приснился. Он ничего не говорил, просто подошел ко мне с улыбкой, наклонился своим светлым лицом, взял меня за руки и крепко их сжал. Это были какие-то доли секунды. Но в его взгляде я прочитала «мама, я с тобой, ты держись!» Я не знаю, как во все это верить. Но я верю. Я правда чувствую его поддержку, он со мной.

— Были ли какие-то угрозы за время этого процесса? От обвиняемых, их друзей, их родителей?

— Давно, еще в сентябре мне в личных сообщениях во «ВКонтакте» от незнакомой девочки пришло странное голосовое сообщение. Сначала просто тишина. А потом такие слова: «Тебе понравилось, как я убила твоего сына?» Я не знаю, кто это был. Я просто добавила номер в черный список. Никому не стала про это говорить. Зачем? На суде родители обвиняемых говорили мне: «Зачем вы требуете максимального наказания для наших детей? Что вам от этого, легче будет? Все мамы вас будут проклинать! Наши-то выйдут на свободу, но ведь Дима уже не вернется». Для меня это было издевательство.

— А что с той девочкой, которая снимала видео?

— Она в спецшколе сейчас, где-то в Курганской области. Ей дали полтора года. Я считаю, что срок мал. Когда суд решал ее судьбу, нам почему-то очень долго не давали видео. Она могла вообще остаться без наказания. А когда мы смотрели то, что она сняла, я слышала, как она подначивала остальных, какие жестокие вещи говорила. А потом попросила подержать телефон и пошла пинать Диму. Если честно, я сомневаюсь, что ее могут перевоспитать.

— Как ты считаешь, они раскаялись?

— Они сухо попросили прощения. Родители тоже. Только одна мама сказала: «Зачем я буду что-то говорить, разве это как-то поможет сейчас делу?» Если честно, что-то похожее на раскаяние я видела только у одного из обвиняемых, который все это время находился под стражей. Согласно материалам дела, именно он нанес самые тяжелые удары Диме. Но в глазах я видела, что он действительно сожалеет о том, что произошло. Еще один из обвиняемых говорил, что видит Диму во снах и как только он выйдет из тюрьмы, поставит Диме памятник. Я считаю, что это фарс и издевка.

— Ты научилась жить без Димы?

— Еще учусь. Оказалось, что самое сложное — научиться обходиться без его эмоциональной поддержки. Он всегда подойдет, обнимет и поцелует. Скажет: «Мам, все у нас будет хорошо». Вот этого очень не хватает. Я понимаю, что Диму мне уже не вернуть. Я никому не желаю зла, но я хочу, чтобы убийцы моего сына понесли максимальное наказание.

Четырех подростков признали виновными в убийстве Дмитрия Рудакова с особой жестокостью из хулиганских побуждений. Они проведут в колонии от 8,5 года до девяти лет и девяти месяцев. Время, проведенное ими в СИЗО, посчитают как день за полтора. Елена Рудакова отказалась от материального иска.

«Это наше общее горе»

Елена Клочко, председатель ВОРДИ (Москва):

— Все родители детей с инвалидностью в нашей стране восприняли эту историю, как свою личную трагедию. Каждый представил на месте Димы Рудакова своего ребенка. Когда произошла трагедия, мы запустили флешмоб по всему интернет-пространству: все 67 региональных отделений ВОРДИ объявили траур по мальчику. Мы поддерживали Лену личными сообщениями. Пытались донести, что она не одна — это наше общее горе.

Мы пытались добиться изменений в уголовном кодексе — ввести дополнительные пункты за преступления в отношении инвалидов. Но нам сказали, что это вписывается в существующую формулировку про «заведомо беспомощное состояние». Лену консультировал наш адвокат. Что касается приговора, суд не пошел на понижение статьи, срок назначили максимально суровый.

Конечно, очень сложная дилемма нравственного порядка — это то, что подростки испортили себе жизнь навсегда. Но что за этим стояло — детская жестокость или недостаток информированности о ментальной инвалидности в нашей стране? Я считаю, что сегодня нужно говорить о некоем общественном договоре. Все должны понимать, что люди бывают разные. Только так мы можем предотвратить подобные трагедии в будущем.

ЕТВ благодарит Елену Рудакову за предоставленные фотографии.

Источник

Следующая новость
Предыдущая новость

Как выбрать переноску для собак Минскому священнику запретили служить за то, что он "сильно задел" патриарха Кирилла своей критикой в соцсети Уральский епископ "подлинно русской церкви" обвинил РПЦ в хапужничестве и сексуальном развращении В РПЦ объявили бактериальный анализ икон нарушением частной жизни религиозных объединений Иконописная мастерская для вас

Православная лента