День памяти и скорби. Сегодня я благодарен прадеду за молчание

22.06.2018 6:59 2

День памяти и скорби. Сегодня я благодарен прадеду за молчание

Кажется, в эти дни футбольного карнавала и праздников, а вместе с ними и петиций против пенсионной реформы, как-то в стороне остается дата скорбная – 22 июня. 77 лет со дня начала Великой Отечественной войны, напоминает священник Андрей Мизюк.

Прадед ничего и никогда мне не рассказывал

День памяти и скорби. Сегодня я благодарен прадеду за молчание

Священник Андрей Мизюк

Мои дедушка с бабушкой по отцу были совсем еще детьми, когда границы пересекли армии нацистской Германии. Это было в разных концах Украины – западной и восточной. Там, где родился дед, это случилось практически в первые дни, а там, где жила моя бабушка – чуть позже, уже в 1942 году, а потом были долгие месяцы оккупации.

К слову сказать, бабушка умерла совсем недавно, почти три года назад, успев встретить войну новую, а жила она под Луганском. Не смогла это пережить. Все-таки детская память достаточно сильна. Со стороны мамы тоже были фронтовики и эвакуированные, а у фронтовиков с обеих сторон – маминой и отцовской – тяжелые ранения. Одного деда я не знал, ну а прадед, который в составе одной из армий 1-го Украинского фронта в 1945 году входил в освобожденный Освенцим, ничего и никогда мне не рассказывал.

Отец о его войне знал немногим больше, а мне эти скромные сведения дошли уже от него. И лишь не так давно я нашел на одном из специальных сайтов одну из его наград и описание обстоятельств и событий, в связи с которыми он к ней был представлен. И надо сказать, что теперь я даже благодарен в каком-то смысле за то, что мне, 8-летнему мальчишке, мой замечательный, тихий и спокойный прадедушка на мои расспросы в общем-то ничего и не рассказывал. Наверное, так поступил бы и любой нормальный мужчина.

Главное чувство в эти дни – благодарность

Какой бы ни была война, а говорить о смерти, горе и ярости, смешанных с грязью, голодом и страхом, надо не детям, уж во всяком случае не в столь юном возрасте. А ведь это и есть правда войны. Мне довелось беседовать с одним человеком, который в 19 лет уже участвовал в боевых действиях в середине 80-х, в Афганистане.

Когда в личной беседе мы затронули эту тему, я посмотрел ему в глаза и мне показалось, что я увидел в них что-то знакомое. Наверное, этот взгляд с незабытой болью когда-то увидел, но не понял я в глазах своего прадеда.

Только тогда мальчишеское любопытство осталось неудовлетворенным, а теперь мне и самому не хотелось задавать никаких лишних вопросов.

Война. Смерть, горе и грязь. В те страшные дни для одних это была совершенно больная и смертоносная иллюзия о скором победоносном походе на восток, а для других – долгий и тяжелейший путь, битва за право быть – и не только им, но и нам, ныне здравствующим и живущим в этом странном, но все-таки прекрасном мире. И был ли бы он таким, пусть и со всеми своими сложностями и болячками, если бы увенчалась эта безумная идея нацистов об их персональном стерильном мире успехом, вопрос очень большой.

И потому главное чувство для меня в эти дни – это благодарность, которую я могу выразить в молитве, чувство, которое стремительно уходит из нашей жизни, как и знание истории, как и понимание того, что война – не старая хроника на пленках, не цветы на Белорусском вокзале, а просыпающиеся в огне рано утром люди, это ужас и боль, это ставшая бордовой от крови Брестская крепость, это поднятое восстание в лагере смерти, это отчаянный бросок человека за право жить и умирать по-человечески, а не быть пущенным в расход подобно скоту. И потому так важна эта память, но именно память и тишина, которые не могут и не должны быть нарушены игрой чьей-то мускулатуры. Вот чего совместными усилиями нельзя допустить.

И еще… помимо подвигов, о которых часто вспоминают, война – это еще и быт. Одна женщина, которой теперь за 90 (я прихожу ее причащать), вспоминает голод и тиф, который ей, тогда еще совсем молодой, пришлось перенести. Моя прабабушка, которая в оккупации, с двумя малолетними детьми, умудрялась прятать у себя во дворе евреек – мать и дочь, для нее это было частью повседневности. Так устроено сердце женщины.

Это жизнь в неестественных условиях, когда утром ты просыпаешься с осознанием того, что вокруг и около только беда. И сколько той беде еще быть, одному Богу известно.

День памяти и скорби. Сегодня я благодарен прадеду за молчание

Фото: Казимир Лишко / РИА Новости

И мы можем изменить отношение

Однажды в беседе со знакомым врачом-психиатром, когда мы коснулись этой темы, я узнал о том, что почти все мы несем в себе последствия той страшной душевной травмы, которую перенесли наши дедушки и бабушки, что, по большому счету, даже мы – внуки и правнуки – не здоровы. Очень многое, в том числе хронический алкоголизм, который нередко встречается у многих людей разного социального положения – возможно, привет из далеких и роковых сороковых.

Что мы можем изменить? Наверное, в первую очередь, отношение. И именно с эйфории, даже уже не радости, которая очень неумно выражается особенно в дни празднования Победы, на благодарность за спасенный мир.

Врачи говорят, что вообще благодарность – это в некотором смысле способ терапии, а апостол Павел напрямую говорил: «За все благодарите…» За все.

Поэтому, конечно же, благодарю. Деда – за молчание, хотя ему, я теперь знаю, было что рассказать. Благодарю этих многих неизвестных и даже забытых теперь обычных людей-героев, которые жили и умирали, а умирали, чтобы жить. Жить памяти. И нам с этой памятью. И благодарить.

Источник

Следующая новость
Предыдущая новость

Россияне, называющие себя верующими, больше стремятся работать на власть Египетский муфтий запретил мусульманам покупать «лайки» на Facebook Игровые аппараты на деньги для ваших эмоциональных досугов Иудеи всего мира готовятся встретить 5778-й год от сотворения мира Архангельский священник жестко раскритиковал Путина за «запредельное лицемерие», припомнив проваленное образование, аборты и пенсионную реформу

Православная лента