Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

31.01.2018 9:01 8

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

«Один мой дед был в списке Шиндлера, воевал в Израиле, создал первый завод электронной техники, а сейчас сидит и вырезает козликов». Зачем 100-летнему старику резьба по дереву, что учитель делает с доской, когда дед уходит, и как принимать свою грядущую старость – рассказывает израильский художник Саша Галицкий.

«Мама мне сказала: “Саша, я как врач вижу столько ужасов, что просто будь художником и окружай себя прекрасным”. Но я все равно нашел себе такую нишу, где поострее, роль простого художника меня не устроила», – рассказывает художник Саша Галицкий.

В 90-е и в России, и после переезда в Израиль Галицкий был графическим дизайнером – работал над сайтом клоуна Славы Полунина, руководил отделом компьютерной графики в крупной фирме, основал детскую художественную школу.

Уже 15 лет он занимается с пожилыми людьми резьбой по дереву в десяти израильских частных домах престарелых, собирает истории своих «дедов», а потом делает выставки их работ. И недавно вышла его первая книга «Мама, не горюй» о том, как правильно общаться с пожилыми родителями и не сойти при этом с ума самому.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Саша Галицкий. Фото: Facebook

Саша Галицкий родился в 1957 году в Москве. Окончил скульптурное отделение Московского художественно-промышленного училища им. Калинина по специальности «Художественная обработка дерева, камня и кости» и художественно-графическое отделение педагогического института им. Ленина. После занимался графическим дизайном.

В 1990-е годы с семьей переехал в Израиль. Преподавал в мастерских графики академии художеств в Иерусалиме, 15 лет был арт-директором Центра учебных технологий Израиля в Тель-Авиве, основал детскую художественную студию в Ход ха-Шароне. В 2000 году оставил все и стал обучать пожилых резьбе по дереву в домах престарелых. Средний возраст его учеников — 80-100 лет. Свой опыт работы Саша Галицкий осмысляет в разных художественных проектах.

Старость – это плата за долгую жизнь

– Вы руководили детской художественной студией. И вот вас позвали заниматься с 80-100-летними. Как отреагировали на такое предложение?

– Пришла ко мне культмассовый руководитель одного из домов престарелых и долго (очень долго, несколько месяцев) уговаривала поработать со стариками, а я боялся. Боялся острых стамесок в их руках и того, что не справлюсь, ибо до этого никогда не преподавал. Она меня таки уговорила, и я попробовал.

И эта история понравилась мне своей остротой и таким внутренним скрытым трагизмом.

В домах престарелых всегда тихо: хотя мы не говорим о смерти, но понимаем, что она уже стоит за воротами. И вдруг приходит человек с телегой, достает стамески, пожилые женщины берут деревянные молотки и начинается какой-то сумасшедший грохот. Я бы никогда не пошел преподавать рисование или лепку, а вот видеть то, как люди преодолевают материал в 90-100 лет – это очень интересно. Это сочетание каких-то несочетаемых вещей меня и привлекло.

Один дед говорит: «Перестань в меня бросаться этими стружками», а другой отвечает: «Подожди, надень каску». Создается такая живая атмосфера.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

– То есть вас эта атмосфера совсем не смутила?

– Ну, конечно, сначала мне было непонятно и страшно, это же вообще совершенно другая работа. Я же не учу ничему, я просто такая таблетка, микстура. Чтобы все было хорошо, меня надо принимать как минимум раз в неделю.

Кусок дерева – это просто способ человека размягчить, чтобы победа над материалом вызвала у него положительные эмоции. И через это ты добираешься до его души и начинаешь ее лечить. Это такая арт-терапия.

Мой Петрушка, который давно перешагнул 100-летний рубеж (ему почти 103), вдруг прославился на весь мир, пришел ко мне вчера и ответ на вопрос «Как дела?» начал с плача: «Глаза болят, болят суставы, хочу умереть». Вот это состояние человека. Через два часа он улыбался.

Элиягу Петрушка – один из учеников Саши Галицкого. Он спасся от нацистов в довоенной Варшаве, в 1939 году эвакуировался в Россию, был директором детского дома для польских сирот во время Второй мировой в Загорске, потом репатриировался в Израиль и стал известным ученым-микробиологом. В 100 лет ему поменяли хрусталик в глазу, которым он с 30 лет почти ничего не видел.

Петрушка вообще уникальный человек. Светлая голова, что называется. Целеустремленный, здравомыслящий, умный. Мы с ним работаем вместе уже больше 10 лет, и каждый раз у него есть цель, которую ему необходимо достигнуть. Иначе – никак. Человек, который в 102 года не принимает таблеток, чтобы подольше пожить.

И вот недавно, в ноябре, у него нашелся неизвестный племянник в Магнитогорске, про которого он ничего не знал, так как был уверен, что его брат погиб во время Второй мировой…

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Элиягу Петрушка

– Очевидно, что это больше, чем просто кружок резьбы по дереву. Прежде всего, какова ваша роль в этом?

– Вчера был очень сложный, насыщенный день, пришлось бегать за инвалидным креслом одному деду, разбираться между двумя людьми, которые 13 лет жили вместе и в 91 год решили разойтись, девушка купила другую комнату и ушла.

И теперь на занятиях они отдают друг другу предметы из бывшей общей комнаты. То есть приходится заниматься массой других вещей, которые к резьбе по дереву не имеют отношения. Но моя миссия – чтобы они ушли довольными. Я понимаю, что после каждого урока я буду два часа трупом: занятия настолько высасывают, что два часа потом тебя просто шатает. Но усталость не связана со временем, можно устать и за две минуты.

Недавно в конце урока узнал о смерти человека по телефону и у меня, видимо, образовалась такая дыра в организме, что все люди ушли – они почувствовали, что у меня сели батарейки. Есть какой-то канал, по которому я общаюсь с этими людьми.

– А как вы сами относитесь к старости?

– Я могу ответить, что к старости отношусь плохо, ну и что? Мне это поможет? Она просто есть. Надо принять и понять, что это такой этап. Можно бояться зимы или осени, но они придут. Так и старость.

Есть много разных вещей, за которые старость можно не любить: немощь, болезни, боль, дряблая кожа, некрасивость тела. Больше минусов, чем плюсов.

И единственное, что может помочь тебе принять старость – понять, что это плата за долгую жизнь. Можно, конечно, умереть 30-летним, но как-то обидно совсем.

И чем дальше, тем цена жизни повышается. Я не знаю, почему нам высшие силы удосужили такую жизнь, почему в 100 лет нельзя выглядеть как 20-летний, но так произошло. Надо понять, что это нормально.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Им нужны друзья – хулиганы, которыми они были когда-то

– Вы долго искали способ общения со своими учениками?

– Я очень быстро понял, как подходить к старости, на каких нотах говорить со стариками. Например, я абсолютно всех называю на ты. Некоторые говорят, что надо обязательно обратиться по имени-отчеству, но ведь это отодвигает. Когда ты говоришь «Иван Степаныч», то это Иван Степаныч, который где-то там стоит, но не здесь. Да и в чем уважение? В отчестве? Я общаюсь с людьми на уровне глаз. Я не считаю, что им нужны почитатели, им нужны друзья, хулиганы, которыми они были когда-то. И я им друг, а не медработник.

– А как вы устанавливаете такие отношения?

– Проходишь мимо, говоришь: «Молодец, хорошо». Кого-то касаешься локтем, кому-то шутливо закрываешь проход и начинаешь общаться, кого-то берешь за руки – тактильные вещи очень важны. Все эти приемы помогают создать хорошую атмосферу.

Конечно, нельзя обижаться, что пожилые ничего не помнят и приходится повторять постоянно, но ты не можешь себе позволить сказать: «Я тебе уже это говорил». Не можешь укорять и чего-то требовать. Как только ты это понимаешь, все становится легче.

Самое главное – надо понять, что человек, который сидит напротив тебя, – это ты сам через 20 лет. И если мы думаем, что избежим этого, то ошибаемся.

Да, они могут быть противными и вредными, но это – ты.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках– Это же так сложно, наверное…

– Но ты должен понять причину, по которой это происходит. У них не к тебе претензии, они просто недовольны собой. Все это брюзжание, ворчание и нападение на молодежь происходит из-за того, что человеку плохо, он болен. Он хочет эту боль выплеснуть, и на пути попадаешься ты. Ты такая боксерская груша, посредник… не знаю, как правильно сказать. Дед говорит: «Почему ты мне не помогаешь?», а на самом деле у него болят колени и он ночью не спал. И тут я под рукой.

Но ты не можешь сделать его более здоровым, понизить давление. Нужно это понимать. Единственное, что может помочь, – это юмор.

Я говорю, что надежда не умирает последней. Надежда умирает, остается смех. Ну как ты можешь обнадежить тяжелобольного старика? Ему не нужно ничего. А смех переносит общение в другую плоскость, создает нужную атмосферу. Это единственное, что я могу проводить, а не шедевры деревянного искусства.

Моя покойная мама за два года до взяла тетрадку в клеточку и стала писать стихи.

Похожие на те, которые в похожую тетрадочку записывала в 13 лет, в 1939 году, в довоенном Киеве.

Мой покойный папа перед смертью наговорил 17 полных кассет текста про всю свою жизнь.

Переворот происходит, когда ты видишь деревяшку, поскрёбанную человеком, и ты знаешь, что ему за 90 лет;

что похожая лошадь, которую он выскреб из досточки, была у его отца;

что у него с детства вытатуирован порядковый номер на руке;<…>

что после операции по удалению раковой опухоли он спросил врача, сможет ли он продолжать стучать по деревяшке; <…>

что я смеюсь над ним и вместе с ним на занятиях.

И тогда все увиденное приобретает совсем другой смысл. И вся эта правда, как я ее вижу, когда смотрю на них и когда я живу их жизнью, вдруг стала книгой.

Источник

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Если человек уходит, я дорисовываю его доску

– Дистанция вообще не нужна?

– Нет. Я подхожу к людям очень близко. Вообще все дело в характере. Мне кажется, есть два типа людей: можно либо отойти далеко и ждать, пока другой переживает боль, а можно переживать с ним вместе и перенять часть боли на себя. Обе реакции абсолютно легитимны, но я отношусь ко второму типу. Это вовсе не картинные слова, я вовсе не хочу казаться лучше, чем я есть, но мне так легче.

Когда у меня умерла первая любимая женщина Мирьям, я просто разбирал ее вещи вместе с дочкой и внучкой. Другой мой любимый человек сидел на занятиях до последних дней. И когда человек уходит, неожиданно оставляет доску, то я просто ее дорисовываю. Это мне помогает поставить некую точку во взаимоотношениях. Так, например, появилась моя выставка «Деревенеющие» в Перми (в этом проекте Саша Галицкий показывал свои картины и работы учеников с сопроводительными историями о каждом авторе. – «Правмир»).

– Наверное, за 15 лет у вас таких людей уже много…

– Конечно. Иногда просто прихожу в комнату и думаю, что на этом стуле сидит 3-4 души. Конечно, это очень больно. Но ничего не поделаешь с этим. Единственное, я прошу администрацию сообщать мне заранее, чтобы это не происходило на уроке. А то бывало, что спрашиваю про человека: «А где он?» – «Так он вчера умер». Первые минуты ужасно тяжело.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

– Все-таки вы делаете гораздо больше своих должностных обязанностей.

– В наших домах две части – жилая и рабочая. В одной играют в бильярд или с кошками, ходят в тапочках, а рядом бухгалтерия крутится, обслуживает. И когда перехожу из жилой в рабочую, меня всегда поражает разница во взглядах.

Однажды я пришел в администрацию взять отгул, и тут заведующая возмутилась: «Как же я буду их обзванивать, с 14 до 16 спят, а в 16 у меня заканчивается рабочий день, я ухожу. Я могу только написать объявление». Вот это вот все…

Я всегда себя больше ассоциирую с людьми, которые там живут, а не работают.

– А чему вас научили эти бабушки и дедушки?

– Мне очень не нравятся эти слова, очень сладкие. Я говорю «дед». Это опять из разряда, что уважение не в почете и не в произношении полного имени человека, а в том, что ты можешь почувствовать его боль, услышать рассказ.

Недавно проводил мастер-класс в доме ветеранов в Красноярске, и за два часа удалось узнать об их внутренней жизни. Две женщины сказали, что они очень одиноки, дети погибли. Еще одна говорила: «Ну я знаю, что он жив, я проезжала мимо станции и видела его на перроне, только не могла остановиться». Ты понимаешь, что это мир, в котором она живет, но ситуация беседы – это то, что им нужно.

Вообще этот мастер-класс начался смешно: старики боялись пропустить обед, но им сказали, что обед отложат. А один дед, когда узнал, что я живу в Израиле, пошутил, что евреи не любят работать.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

– А отличается ли старость в России и Израиле?

– Отличается двумя вещами. В России одно поколение, к сожалению, пропущено. Я работал со слишком молодыми пенсионерами, ведь в России люди стареют раньше. А вторая вещь – ну, я же надстройка в общем-то, и если нет базы – врачи, минимальный доход, трудно говорить о надстройке, о каких-то деревянных скульптурах. Им важнее достать гречку и записаться к врачу. Конечно, существуют и национальные заморочки, на мастер-классе в Грузии, например, люди хотели танцевать.

Наши евреи бегают на экскурсии, играют в бильярд, годами складывают пазлы. Наверное, все-таки у нас жизнь более устроена, чем в России, то, о чем я читаю, это ужас-ужас. Надеюсь, что эта база в России тоже будет подниматься.

Дома престарелых в Израиле – это социальные центры с платным проживанием, где люди обеспечиваются небольшими квартирами со всеми удобствами, ходят на физкультурные, учебные и развлекательные занятия. Эти дома делятся на три категории в зависимости от состояния здоровья человека. В основном они принадлежат частным организациям, но часть из них заключают договоры с министерствами здравоохранения и соцобеспечения и работают как государственные «поставщики услуг».

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Он воевал в Израиле, а сейчас сидит и вырезает козликов

– И все-таки, чему они вас учат?

– Это две вещи. Мне безумно интересно слушать эти романы. Каждый человек – это как закрытая книга. Один мой дед участвовал в Шестидневной войне и чудом выжил. Их джип успел проехать по минному полю, а другой взорвался на месте.

У другого на глазах эсэсовцы расстреляли семью, а его спрятали где-то за спиной, потому что был худеньким. А потом он оказался в списке Шиндлера, затем воевал в Израиле, выучился в престижном техническом заведении и создал первый завод электронной техники, а потом уехал в Америку работать в космической программе. И все это в одной судьбе. А сейчас он сидит и вырезает козликов. Вот это потрясающе.

Еще один мой дед родился в Австрии, выжил в Хрустальной ночи, прошел через Сибирь. Был такой сердцеед. Однажды принес альбом воспоминаний, и я попросил взять с собой, чтобы сфотографировать, но он отказался и сказал, что это единственное, что у него есть. И когда я фотографировал при нем, то фотографию одной женщины он перелистнул со словами «Может быть, она еще жива».

Эти люди застали трагедию фашизма. Где они взяли энергию встать и подняться после всего этого? А еще мне очень интересно видеть себя в них, представлять, что примерно ожидает.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Я стал чувствовать, насколько это тонкая грань между живой жизнью и неожиданной старостью.

Сейчас думаю: каждый день, когда встаешь на две кости, скажи спасибо, потому что это совершенное чудо. Я научился у них брать, пока есть, не ждать завтра.

И когда ты видишь эту судьбу и подходишь так близко, тебе не надо звать человека «Иван Степаныч», чтобы показать уважение.

– Поэтому вас называют специалистом по преодолению межпоколенческих разрывов?

– На одном из мастер-классов было объявление, что резьба по дереву помогает преодолевать межпоколенческие разрывы. Мне так эта фраза понравилась, что решил себя так называть.

– А он есть, этот разрыв?

– Каждый живет опытом своих лет. И есть вещи, которые человеку младше ты не сможешь объяснить. Моему 37-летнему сыну я могу что-то только косвенно объяснить, но и то не факт, что он меня сейчас поймет. Мои люди говорят: «Саша, ты не поймешь». Конечно, я пытаюсь, однажды пробовал рисовать в темноте, чтобы понять, как они работают с плохим зрением. Они понимают, что уходят, все говорят о смерти, о болезни. Это такой поезд, который останавливается, и люди выходят.

– Пограничный отряд между жизнью и смертью, как вы называете?

– Пограничники. И хорошо, что они есть, потому что потом и нам…

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Саша Галицкий. Фото: Вася Юрьев / Facebook

Если я смогу победить время хоть на пять минут, мне будет достаточно

– А вам объясняли в детстве, что такое смерть?

– Нет, никто же не объясняет. Я даже не помню первые смерти в своей жизни.

Когда мне было 5-6 лет, сильно болел мой дедушка, которого я очень любил. Он был директором завода, находил общий язык и с рабочими и с академиками. Хозяйственник такой. Потом ему провели операцию, дед пошел на поправку. Как-то с братом мы соорудили подзорную трубу, чтобы наблюдать за звездами, и прибили ее к подоконнику, а дед после операции пришел и выкорчевал ее. Думал, он умрет тут же, но прожил еще 20 лет и умер, когда мне было уже 27.

Вообще у меня типичная семья – папа инженер, мама врач. Она работала участковым, бесконечно уходила по вызовам, а вечерами возвращалась к больным и проверяла их. Мама умерла в 2002 году и не застала взлет моей новой, можно сказать, карьеры как арт-терапевта.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Борис Галицкий с сыновьями Сашей и Ефимом

– А мама не хотела, чтобы и вы были врачом?

– Нет, она мне и сказала: «Саша, я как врач вижу столько ужасов, что просто будь художником и окружай себя прекрасным». Но я все равно нашел себе такую нишу, где поострее, роль простого художника меня не устроила.

Мои родители умерли в Москве, я приехал из Израиля и успел побыть с ними последние дни, так как больше всего боялся телеграммы.

Мама с папой сохранили огромную папку моих рисунков за первые пять лет жизни. Помню, как некоторые рисунки клал под кровать, чтобы проснуться и посмотреть на них. Мне кажется, я даже так и рисую, как тогда. Рисунок – игра, жизнь – игра. Я думаю, что и искусство – это игра. И когда человек уверен в пути, он изображает его честно и правдоподобно, и это вещь, которую я люблю.

Один мой дед хранил альбомы матери, так над ними трясся, что это мамины пейзажи. Когда он умер, я забрал эти пейзажи себе, чтобы сохранить.

– Зачем?

– Я считаю, что в этом есть какое-то дыхание времени. Это касание руки человека. На самом деле самое ценное, что у нас есть – это когда ты сам способен взять в руки кисть или резец и провести черту. В мире уже до нас создано столько прекрасного, что «прекраснее» сделать невозможно.

Но наша индивидуальность неповторима. Как отпечатки пальцев. Поэтому если есть в этой истории что-то ценное (я имею в виду занятие искусством моих пенсионеров), то только в том, что эти работы сделали именно они и именно сейчас. Это неповторимо.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

– А как вы думаете, нужно ли думать о смерти?

– А как можно думать о том, чего ты не знаешь? Кроме страха, ничего не будет. Я думаю, что не надо. Зачем? Ты чем-то исправишь процесс? Надо жить сегодняшним днем, как можно больше радоваться и жить ярче. Я абсолютно внеплановый человек, и мне всегда интересно, как на жизнь человека влияют неожиданные повороты.

Конечно, можно готовиться, правильно питаться, но в основном надо свою голову правильно настроить и не бояться. Это просто бесполезно. Некоторые думают, что если бы правильно себя вели, то к старости получили бы какие-то дивиденды, но я не знаю такие случаи.

– А какой вы хотели бы видеть свою старость?

– Мой друг, философ Леонид Песок, говорит, что человек выглядит не на столько, сколько ему лет, а на столько, сколько ему осталось. И я надеюсь, что мне осталось подольше. И чтобы конечный период был желательно покороче.

Еще один мой друг Андрей Макаревич говорит: «Мы как автомобили». Тут царапина, тут треснуло. Эти вещи влияют на характер. Знаю много людей, которые в юности были веселыми, а в старости пессимистами. От бесконечной тоски по несделанным вещам.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Саша Галицкий и Андрей Макаревич. Фото: Деда Саша / Facebook

Но надо, по-моему, относиться к этому с юмором, потому что чем дальше ты живешь, тем сложнее просыпаться оптимистом. Профессиональные клоуны накручивают себя как мотор, чтобы дальше выдавать оптимизм. И ко мне люди также приходят зарядиться.

– А вам когда-нибудь казалось, что эта ноша, которую несете, уже не по силам?

– Каждый день (улыбается). За 10 минут до конца каждого урока мне кажется, что больше не могу.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Мне кажется, что дело, которое я делаю, лучше всего в жизни. Значит, нужно этим заниматься. А тяжелое оно или нет… Оно тяжелое, конечно, но, мне кажется, я делаю его очень хорошо.

– Не могу не спросить: тогда в чем, по-вашему, смысл жизни человека?

– Однажды мой дед, ему было 92 года, сказал: «Жизнь сама по себе не имеет смысла, смыслом ее наполняет сам человек». Ты можешь не наполнять ее ничем. А фразу Лидии Гинзбург «В конце концов можно было и не существовать» я поставил как основу для своей странички в фейсбуке.

– Как вы ее понимаете?

– Мы в мире настолько вторичны, уже все было – и прекрасные картины, и самые страшные войны. И действительно наше существование ничего не добавляет. Человек уходит и через какое-то время о нем забывают. Конечно, это зависит от величины его личности, но это произойдет все равно.

Художник Саша Галицкий: Я боялся преподавать старикам и острых стамесок в их руках

Саша Галицкий. Фото: Facebook

Есть теория, что художнику надо попасть в музеи, чтобы остаться в истории. Я говорю, что если за пять минут на выставке покажу работы дедов – кто-то их увидит, и если я смогу победить время хоть на пять минут, мне будет достаточно. Я ловлю время.

Беседовала Надежда Прохорова

Фото из личного архива Саши Галицкого

Источник

Следующая новость
Предыдущая новость

Авиакомпания «ИрАэро» присвоит имена святых своим самолетам Sukhoi Superjet 100 Порошенко подписал указ, обязывающий УПЦ указывать свою принадлежность к государству-«агрессору» Кукла Барби примерит хиджаб, «вдохновившись» олимпийской чемпионкой Ибтихадж Мухаммад «Атака на нашу духовную идентичность»: Челябинская епархия призвала не праздновать Хеллоуин В Орловской области запретили служить настоятелю скита, изрезавшему собаку на глазах подростка

Православная лента