“Нас избаловали, но вариантов не было”

15.11.2018 8:36 2

“Нас избаловали, но вариантов не было”

Пока они были маленькими, люди готовы были выполнить любой их каприз, чтобы отвлечь от воспоминаний о теракте. Но выжившие дети стали выжившими взрослыми, а взрослые заботятся о себе сами. Чем живут те, кто вышел из ада, и о чем думают у его разрушенных стен 14 лет спустя.

«Почему именно я? Почему моя школа?»

Инал Кануков сидит на бетонной плите перед тем самым спортзалом и старается смотреть не на него, а на засыпанную щебнем землю. Перед ним – пустые проемы окон первой бесланской школы, за 14 лет заросшие травой, за ним – многометровая мемориальная плита. Черными буквами по красному мрамору на стене выведены имена всех 334 погибших.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

– Скольких из этих людей ты знал?

– Многих. Канукова Анжелика – знаю. Кантемирова – знаю, это моя одноклассница. С Анжелкой, которая третья снизу, 91 года рождения, мы за одной партой сидели.

К школе или на кладбище, где похоронены его друзья, Инал приходит не часто, только в дни траура, потому что быть здесь для них, то есть для выживших, – обязанность, да и нигде они не могут в эти дни, кроме как у стен школы. Инал, даже когда учился в Санкт-Петербурге, начало сентября старался провести в Беслане. Он не приехал всего один год, и весь тот год внутри болело и жгло, как после пожара. В любое другое время здесь, около школы, тяжело. Здесь надо думать о том, как ты живешь и почему живешь именно ты.“Нас избаловали, но вариантов не было”

– Сейчас проще не так жить. Проще ни о чем не думать, работать. А там – опа – и время останавливается. Никто так не хочет…

Как-то я ехал в очередной раз на учебу в Петербург – а у меня были серьезные проблемы в университете – и мне один мой старший сказал, – Инал говорит «старший», потому что в Осетии так принято называть взрослых мужчин. – У него сын погиб в школе, он сказал мне: «Ты обязан этот университет закончить, потому что ты не только за себя учишься, ты учишься и за моего сына». Вот это меня смотивировало. Так и здесь бывает. Прихожу набраться сил, просить их у Бога, наверное.

Пока Инал подбирает правильные слова, чтобы рассказать о том, что до сих пор болит, у школы останавливается машина. Пара, скорее всего туристы, через Северную Осетию проезжающие в Грузию, идут в спортзал. Женщину выдают короткие шорты – никто из местных не посмел бы зайти сюда так, как не заходят в шортах в храм или в «святое место» – почитаемые у осетин святилища.

– Когда сюда приходят просто посмотреть, тебе каково?

– Нормально. Я бы тоже зашел, если бы мимо проезжал. Представь, весь мир об этом говорит, и ты рядом здесь, в шаге. Как не зайти?

Иногда даже не верится, представляешь? Смотришь, в твою школу заходят. В смысле, почему именно в моей школе это? Почему именно я? Такой вопрос был, но только поначалу.

Типа, почему именно сюда? Не в другой город какой-нибудь.

– А потом привыкаешь?

– Ничего не делается просто так. Когда начинаешь это понимать, тогда становится проще.

– Что ты чувствуешь, когда бываешь здесь?

– В спортзале? Это ад, в прямом смысле слова. Ад на земле. Только тут ад был три дня, а там, говорят, такое вечно, не будет конца и края.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

– Как тебе кажется, ты и ребята, которые через это прошли, вы отличаетесь от своих ровесников?

– Да, отличаемся. У нас жизнь поделилась на до и после, и теперь как бы человек ни хотел, как бы он ни скрывал, это уже не сотрется из памяти. Все вот здесь, – Инал стучит пальцем по виску – Когда один на один с собой остается человек, тогда понимает, что себя не обманешь. Иногда, бывает, накрывает, ты опять смотришь эти видео, начинаешь во «ВКонтакте», в ютубе документальные фильмы смотреть, может, что-то ты еще не видел. Ты уже все видел, но пытаешься все равно что-то найти.

В ту осень Инал собирался в 7 класс, а день был такой же, как сейчас, когда ему целых 26 лет. Был хотя и сентябрь, но первое число, считай лето, в мыслях еще каникулы, кажется, только вчера играли с пацанами в футбол, а вокруг все цвело, и даже макушки деревьев шуршали совсем зелеными листьями. И ровно как сейчас, пока мы разговариваем, во дворе школы, теперь всегда пустом, мальчишки гоняют мяч, так же и Инал жил в родном Беслане без страха и мечтал стать футболистом.

– Правда, что все помнят свое место там, где сидели?

– Да, конечно. Три дня дается времени, чтобы запомнить, где ты сидел. Я каждый шаг помню, как нас загоняли. Недавно я кому-то рассказывал: «Помните, когда стрельнули, кто там был?» И кто-то мне отвечает: «Я там был, я рядом с тобой стоял». Вход в спортзал был и оттуда тоже, – Инал указывает куда-то в сторону, но я не успеваю следить за направлением руки, потому что смотрю на него, как спокойно он рассказывает и как ни один мускул на лице не выдает в нем эмоции. – Мы туда забегаем, там такое маленькое пространство, зал был закрыт, поэтому люди столпились у двери. Боевик не мог пройти к ней, чтобы дверь взломать, и начал стрелять в этом маленьком помещение, нас оглушило.

И недавно кто-то мне рассказывал: «Я рядом с тобой стоял».

А линейка вот здесь была, прямо где мы сидим. Когда террористы налетели, они нас обежали сзади, стреляли и кричали: «В спортзал все!» Те, кто был с той стороны, с краю, они успели убежать, а мы стояли в середине. Я долго не понимал, что происходит. Не понимал, кто эти люди.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

– Родители твои, наверное, здесь были все три дня, около школы?

– Не около школы, здесь никого не было. Они нас этим и пугали, что никто не знает. Даже в туалет идешь в те классы, смотришь в окно – и никого нет в округе, и ты думаешь, блин, неужели люди об этом не знают? Они [террористы] говорили: «Вы никому не нужны, посмотрите, там никого нет». Психологически это ломало.

Как будто в натуре ты никому не нужен. Как будто даже дома никто не знает, что тут происходит. Связи же нет ни с кем. Только когда выбежали, мы поняли, насколько там все серьезно: вплоть до вертолетов все летало, и вся армия здесь была, и людей миллион человек.

– Там, внутри, что помогало, откуда силы брал терпеть?

– Я скажу по-простому, вариантов не было. Это сейчас у нас варианты в жизни: хочешь учись, хочешь торгуй, хочешь таксуй. Это я про то, когда говорят, что в Осетии работы нет. Всегда ведь что-то можно придумать, а там вариантов не было.

Нет, конечно, страх, все это было. Но человек об этом не думал, – Инал снова и снова повторяет «человек», как будто рассказывает о ком-то другом. – Он думал, что сейчас выпустят, и все будет нормально. А потом настолько мучительно там стало, что человек не боялся уже даже смерти. Думал или не умирать, или умереть уже, но чтобы решение какое-то было, долго чересчур.

У меня в Санкт-Петербурге спрашивали, когда там взорвали самолет: «Как вы считаете, что это такое? Что такое теракт вообще?» Я не знал, как им объяснить, что такое теракт.

Люди, которые там погибли, понимаете, для них это было моментально. А у нас еще время было подумать, поразмышлять. Не у нас, у взрослых. А мы, получается, теперь думаем.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

«Папа Римский? Да ну, я не еду»

На линейку Инал пошел вместе с родной старшей сестрой, но все три дня не мог ее найти, даже просто встретиться с ней взглядом. Заложники были разбросаны по спортзалу, получилось так, что Инал сидел рядом с соседкой Альбиной Шотаевой и ее дочкой Зариной, Зайкой, как ласково говорят в Осетии.

– Альбина меня спасла. У нас забирали телефоны. Сказали, если найдем телефон у кого-нибудь, этого человека первого убьем и еще человек 10-20, сидящих вокруг него. Мы верили, что они это сделают, потому что они уже убили три человека. Где-то часа через четыре, когда они все телефоны сломали и были уверены, что ни у кого здесь нет связи, я нахожу под своей ногой большой Nokia, как сейчас его помню.

– Не твой, да?

– Нет, не мой, не знаю, откуда он там взялся. Я сказал про телефон Альбине. Она попросила Зайку снять рубашку и завернула в нее телефон. Нам надо было избавиться от него. Пока один боевик отвернулся, она его выкинула вперед в промежуток, где они проходили между заложниками – коридорчик такой они себе сделали. Другой это заметил. Подбежал, вывел ее, они поставили ее на колени, уже перезарядили затвор. Я думал, что Альбина сейчас из-за меня умрет. Но Зайка крикнула: «Мама!». Видимо, у него что-то сработало. Какое бы оно животное ни было, оно же изначально не животным родилось. И он ее оттолкнул, ударил прикладом, но больше не тронул.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

Все три дня я был с ней, спал на правой ноге, а ее дочка на левой. Она смотрела за нами, следила. На третий день я увидел свою сестру. Мы сидели с той стороны, с правой, а сестра в центре, и она позвала меня пересесть к ней. Я не хотел, наоборот, звал ее к нам, но Альбина велела делать так, как говорит сестра. Я отошел в центр, а минут через 15 был взрыв. Все, кто сидел на том месте, и Альбина с Зайкой тоже, они погибли.

Когда я вышел, сразу стал искать Альбину, родителям говорил: «Где они, найдите их», а они меня обманывали, наверное, не хотели, чтобы было еще больнее. Но потом я сам увидел 40-дневное извещение, – по местному телевидению до сих пор дают объявления о том, что родственники и однофамильцы, которые в Осетии то же, что и родственники, приглашаются на поминание. – Я тогда вообще не разговаривал дома ни с кем. Они меня обманывали, а я думал, что Альбина с Зайкой живы. Я думал, мы еще увидимся.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

– Как дальше справлялся? Помогало то, что, как говорят, вместе с Бесланом был весь мир?

– Я один из первых, наверное, улетел из Беслана. 31 сентября было, еще месяца не прошло, а мы улетели в Италию. Папа Римский, тогда это был Иоанн Павел II, пригласил нас. Он хотел увидеть мальчика и девочку, двоих кого-нибудь хотя бы, потому что понимал, что группу сейчас не соберешь. Я не хотел ехать, если честно. Мне говорят: «Папа Римский». Я говорю: «Да ну, я не еду».

Потом они поняли, что я люблю футбол, а Италия славится своими футбольными командами: «Ты хочешь, чтобы тебя команда «Милан» увидела, чтобы ты встретился с «Ювентусом»?» Я говорю: «Я лечу. Если футбол, то я лечу». Майка Шевченко и мяч «Ювентуса» до сих пор у меня лежат.“Нас избаловали, но вариантов не было”

Там, в Италии, я почувствовал, что с Бесланом весь мир. В Турине шел какой-то концерт, нас пригласили, было очень много зрителей. В один момент – раз – все встали. Я понимал, что что-то творится, но не верил, что это из-за нас, а потом на больших экранах стали показывать фрагменты теракта. Когда все эти тысячи люди поднялись, вот тогда я почувствовал, что не один. Да, это помогает.

–В 12 лет ты это осознавал?

– Да, конечно. 12 мне лет было?

– Если тебе сейчас 26.

– 6 января у меня день рождения. 12 лет.

– Я не умею считать.

– Я тоже, я не математик.

– Ты экономист.

– Я не математик и не экономист. Я чудом закончил университет.

– Во всяком случае диплом у тебя есть?

– Деду показал его, и всё, свободен.

– А с ним, с мамой, с близкими ты говоришь о теракте?

– Дед умер четыре месяца назад. Он был журналистом и написал книгу «История Беслана», но мы не говорили об этом.

– А с сестрой? Она же, получается спасла тебя.

– Нет. Никогда.

– Почему?

– Такое, как сказать, интимное дело. Правильно я выразился?

– Личное, да.

– Личное. Вообще ни с кем. Это у каждого внутри живет. Есть такие люди, которые могут об этом говорить, а я, наверное, не могу. Сегодня первый раз.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

– После тех событий тяжело было оставаться в городе?

– На тот момент любой наш каприз выполняли в два счета. Если бы было тяжело, я бы сказал, что хочу жить там-то, куда-нибудь ткнул пальцем, и – я почти уверен – меня бы увезли туда. Просто мы тогда жили и не задумывались. Только сейчас, во взрослой жизни, человек начинает понимать, насколько это было серьезно. Надо думать человеку, как жить правильной жизнью.

– Как?

– Верить. Надо верить в Бога.

– Помнишь, как вернулся к обычной жизни, стал опять ходить в школу?

– У нас уже не было обычной жизни. Нас постоянно туда-сюда дергали. Считай, в седьмой класс я перешел, и до 10-го мы не учились толком. Могли с одной поездки приехать и уже через неделю уехать в другую.

– Вы нуждались в этом тогда, или это было лишним?

– Мы не понимали, надо нам это или нет. Нам хорошо, нас куда-то возят, мы что-то новое смотрим. Мы же маленькие, весело нам было. Как будто отвлекали нас, такое чувство.

Как мой друг говорит, человек уже не контролировал себя, мог уйти с уроков, если захочет. С ним же уже не будут ругаться, правильно? Избаловали нас. Но вариантов не было.

– Изменился город, люди в нем изменились после тех событий?

– Да, конечно, в худшую сторону.

– То есть?

– Чтобы это понять, надо здесь жить.

– Попробуй объяснить, пожалуйста.

– Так не объяснишь.

– Я слышала, многие говорят, что Беслан испортили материальные вопросы.

– О них и речь. Человек думал, что будет по-другому. Первые два или три года думали, что будет по-другому, а потом понеслось это.

– Почему в таком случае не остался в Петербурге?

– Родина моя малая здесь, поэтому, наверное, – говорит Инал, а подумав немного, добавляет: да, на самом деле там с работой не получилось, поэтому вернулся домой. Но здесь тоже пока не получается.

– Как видишь свое будущее?

– Космонавтом хочу стать!.. Да не знаю я. Я еще себя не вижу. Мне все говорят, у меня хорошо получилось бы с туризмом. Не знаю, насколько они мне врут.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

– Сейчас забывается теракт, все меньше об этом говорят и пишут.

– Ну да, забывается.

– А здесь, в Осетии?

– Конечно. Не у нас забывается, а у меня лично.

– Да?

– Да. Если бы не забывалось, я был бы идеальным человеком.

В детстве, до теракта, любимым местом Инала в городе был борцовский зал в Доме культуры, потому что мальчишек там тренировал, а вообще-то учил быть людьми хороший спортсмен и настоящий человек Тотраз Арчегов; и еще парк с большим колесом обозрения. Сейчас нет ни того зала, ни колеса обозрения. Мир готов был дать настрадавшемуся Беслану все, а оказалось, хватило только на медицинский центр, две новые школы да кладбище, и даже храм во имя новомучеников во дворе разрушенной школы никак не достроят.

На выезде из города, когда позади остались и школа, и церковь, и одноэтажные кирпичные домики с крышами, крытыми шифером, и рельсы, по которым сейчас неспешно идут, пережевывая траву, коровы, а после шести промчится поезд «Владикавказ-Москва», стоит заведение «Ставки на спорт». Инал добавляет:

– Хотите ещё что-то про теракт спросить? Зайдите. Половина тех, кто сейчас торчит там, были в школе.

“Нас избаловали, но вариантов не было”

Источник

Следующая новость
Предыдущая новость

Православные активисты выступили против отпевания Табакова, пригрозив священникам судом Папа Римский лишил сана девятерых украинских монахов, «изгонявших бесов» Египетские монахи приговорены к казни за убийство настоятеля В челябинской епархии обеспокоены «осенней активизацией» сайентологов и «вербовкой» ими православных В Екатеринбурге Деды Морозы и Снегурочки помолились на молебне

Православная лента